у собаки между пальцев мокро

М. Астапова

7777 лучших заговоров от лучших целителей России

Кладовая счастья – собрание русских заговоров

Если бы мудрость и опыт можно было взвесить, вы вряд ли смогли бы взять эту книгу в руки, такой тяжелой бы она оказалась. Ведь это уникальное собрание старинных заговоров: наиболее полное, охватывающее все стороны нашей жизни, проверенное многими поколениями людей. Над собранными здесь заговорами трудились лучшие знахари России: собирали по крупицам, хранили как зеницу ока каждое слово, годами (да что там – столетиями!) помогали с их помощью людям, отсеивая лишнее, вбирая самое ценное.

В словах о вековых традициях нет ни ошибки, ни преувеличения: каждый из знахарей, чьи знания стали основой для этой книги, происходит из старинного рода и имеет за плечами не только собственный опыт, но и опыт своих предков, передававшийся нередко по старинке – из уст в уста. Многие из представленных в этой книге заговоров были впервые записаны совсем недавно и использовались до этого только своими хранителями.

Их действенность не подлежит сомнению. В противном случае они бы просто не хранились так бережно, не дошли бы до нас из глубины веков как не имеющие ценности. А ведь многое из того, чем жили наши далекие предки, нам совершенно неизвестно, исчезло за ненадобностью или неэффективностью. Но зато то, что сохранилось, да еще в первозданном виде, не имеет цены.

Слава об уральской целительнице Марии Баженовой и ее удивительном заговорном искусстве разнеслась широко. К ее помощи прибегают люди самых разных кругов и самого разного уровня благосостояния – от скромных пенсионеров до вполне успешных бизнесменов. Мария далеко не первая в своем роду целительница, традиции использования заговора она унаследовала от своих предков. Еще в те времена, когда Россия была государством самодержавным, на Урале первой помощницей во всех бедах и нес

Источник

Книга первая "Лузер"

Кар Зинус, был смышлёным парнем. Да и вообще, ему в жизни несказанно повезло. Впрочем, он и сам это знал. Чай не дурак! Родиться угораздило, в семье не самого зажиточного крестьянина, где кроме него числилось еще четырнадцать отпрысков, да к тому же не самым старшим из них, а потому, перспективы были весьма далеки от радужных. Попросту говоря, ждать и надеяться не на что. Самое светлое, что с ним могло бы произойти, так это наём в дружину местного барона. Хотя..., тоже весьма сомнительная радость.

Барон только недавно вступил в наследство, после скоропостижной кончины папеньки, а потому, на данном этапе, был деятелен и непоседлив. Поговаривали, что как бы не сам отпрыск постарался, пристроить папахена на пару метров под землю. А то уж больно зажился. Поговаривали так же, что и сам ныне почивший барон, в свое время проделал тот же фокус со своим родителем, дедом нынешнего барона. Может врут, а может и нет. Кару впрочем, на семейные тайны сюзерена было глубоко плевать. Его больше беспокоила собственная судьба.

А кого бы не беспокоила? Хозяйство у отца, не сказать чтобы плохое, но и богатым не назовёшь. Однако как бы там ни было, лично Кару со всего этого, ничего не обломится. Наследство получит старший брат. А сам Кар, только шестой в этой очереди. Так что даже мечтать не о чём. В дружине барона, в общем-то, не так чтобы и плохо. Кормят, а иногда даже поят, (если вы понимаете о чём речь), обувают, одевают но......., вот всегда есть это самое НО. Одно дело ходить в караулы на стены замка или в патруль по охране порядка, на улицах небольшого городка при том же замке, а совсем другое, когда твой сюзерен начинает бодаться с соседом, на предмет передела территорий. Так ведь легко и просто можно самому, 'Тару Всемогущему' душу отдать. Причем в буквальном смысле легко. Последнее время, у молодого барона дружина сильно обновилась.

Источник

В ворота гостиницы губернского города NN въехала довольно красивая рессорная небольшая бричка, в какой ездят холостяки: отставные подполковники, штабс-капитаны, помещики, имеющие около сотни душ крестьян, словом, все те, которых называют господами средней руки. В бричке сидел господин, не красавец, но и не дурной наружности, ни слишком толст, ни слишком тонок; нельзя сказать, чтобы стар, однако ж и не так, чтобы слишком молод. Въезд его не произвел в городе совершенно никакого шума и не был сопровожден ничем особенным; только два русские мужика, стоявшие у дверей кабака против гостиницы, сделали кое-какие замечания, относившиеся, впрочем, более к экипажу, чем к сидевшему в нем. "Вишь ты", сказал один другому, "вон какое колесо! Что ты думаешь, доедет то колесо, если б случилось в Москву, или не доедет?" -- "Доедет", отвечал другой. "А в Казань-то, я думаю, не доедет?" -- "В Казань не доедет", отвечал другой. -- Этим разговор и кончился. Да еще, когда бричка подъехала к гостинице, встретился молодой человек в белых канифасовых панталонах, весьма узких и коротких, во фраке с покушеньями на моду, из-под которого видна была манишка, застегнутая тульскою булавкою с бронзовым пистолетом. Молодой человек оборотился назад, посмотрел экипаж, придержал рукою картуз, чуть не слетевший от ветра, и пошел своей дорогой.

Когда экипаж въехал на двор, господин был встречен трактирным слугою, или половым, как их называют в русских трактирах, живым и вертлявым до такой степени, что даже нельзя было рассмотреть, какое у него было лицо. Он выбежал проворно с салфеткой в руке, весь длинный и в длинном демикотонном сюртуке со спинкою чуть не на самом затылке, встряхнул волосами и повел проворно господина вверх по всей деревянной галдарее показывать ниспосланный ему богом покой. -- Покой был известного рода; ибо гостиница была тоже известного рода, то-есть именно такая, как бывают

Источник

Элиас Лённрот родился в 1862 г. на юго-западе Финляндии в местечке Самматти. В университете города Турку изучал филологию, затем медицину. Более 20 лет посвятил собиранию фольклора и созданию "Калевалы". С этой целью он совершил несколько путешествий.

Четвёртое путешествие (1833 год) по русской беломорской Карелии (современные деревни Войница, Вокнаволок). Кроме песен, записал много пословиц и загадок. На основе собранного материала Элиас Лённрот создаёт две сводные поэмы:"Вяйнямейнен" и "Свадебные песни". Итогом первых четырёх путешествий стала "Перво-Калевала" или "Калевала в миниатюре"- "Собрание песен о Вяйнямейнене", которое включает почти все основные сюжеты будущей "Калевалы".

Пятое путешествие (1834 год) - поездка в Архангельскую губернию, встречи со знаменитыми рунопевцами Мартиской Карьялайненым, Архипом Перттуненым). Записал более 13200 песенных строк.

Весь собранный материал Элиас Лённрот делит на 32 песни, каждая из которых сама составлена из отрывков и строк множества песен. Текст связан единым сюжетом, имеет зачин. К 1835 году многомесячная работа над текстом эпоса была завершена, а к 28 февраля готово и предисловие. Этот день и считается днём рождения "Калевалы".

С 1835 по 1844 гг. Элиас Лённрот совершил ещё шесть экспедиций. Лирические песни, собранные ранее в русской Карелии и в Карелии финляндской позволили Лённроту создать большой сборник песен и баллад "Кантелетар". В сборнике представлены свадебные, пастушьи, детские, девичьи и женские песни и баллады. Сборник вышел в 1840-1841 годах. В 40-е годы Лённрот издал также сборники "Пословицы финского народа" (1842 год) и "Загадки финского народа" (1844 год)

В 1847 году Лённрот начал работу над второй версией "Калевалы". Он расширяет главы поэмы. Окончательный текст - 22795 строк он разделил на 50 глав-песен. "Калевала" Элиаса Лённрота вышла в 1849 году. В последующ

Источник

Владимир Высоцкий

Все стихи на одной странице

Людмиле Орловой Для меня эта ночь вне закона. Я пишу - по ночам больше тем. Я хватаюсь за диск телефона И набираю вечное 07. Девушка, здравствуйте! Как вас звать? Тома. Семьдесят вторая! Жду, дыханье затая! Быть не может, повторите, я уверен - дома! А, вот уже ответили... Ну, здравствуй, - это я! Эта ночь для меня вне закона. Я не сплю, я кричу - поскорей! Почему мне в кредит, по талону Предлагают любимых людей? Девушка! Слушайте! Семьдесят вторая! Не могу дождаться, и часы мои стоят. К дьяволу все линии, я завтра улетаю! А, вот уже ответили... Ну, здравствуй, - это я! Телефон для меня, как икона, Телефонная книга - триптих, Стала телефонистка мадонной, Расстоянья на миг сократив. Девушка, милая! Я прошу, продлите! Вы теперь, как ангел, - не сходите ж с алтаря! Самое главное - впереди, поймите, Вот уже ответили... Ну, здравствуй, - это я! Что, опять поврежденье на трассе? Что, реле там с ячейкой шалят? Все равно, буду ждать, я согласен Начинать каждый вечер с нуля! 07, здравствуйте! Снова я. Что вам? Нет! Уже не нужно. Нужен город Магадан. Я даю вам слово, что звонить не буду снова. Просто друг один узнать, как он бедняга, там. Эта ночь для меня вне закона. Ночи все у меня не для сна. А усну - мне приснится мадонна, На кого-то похожа она. Девушка, милая! Снова я, Тома! Не могу дождаться, и часы мои стоят. Да, меня. Конечно, я. Да, я, конечно, дома! - Вызываю. Отвечайте. - Здравствуй, это я!

А мы живем в мертвящей пустоте...

А мы живем в мертвящей пустоте,- Попробуй надави - так брызнет гноем,- И страх мертвящий заглушаем воем - И те, что первые, и люди, что в хвосте. И обязательные жертвоприношенья, Отцами нашими воспетые не раз, Печать поставили на наше поколенье - Лишили разума и памяти и глаз. или

Агент 07

рождение щенка йоркширского терьера
История этих красивых гигантов претерпела массу изменений. Будучи любимцами монарших семей, леонбергеры, однако, в один миг утратили свое превосходство. А получив мировое признание, оказались на грани полного исчезно

Себя от надоевшей славы спрятав, В одном из их Соединен

Источник

Владимир Набоков. Дар

Предисловие к английскому изданию

собаки чехова были породы
Как часто используется в популярной психологии это словосочетание! И как часто женщинам желают такого встретить, привлечь, удержать и сделать своим! Ах, если бы вы знали, как вы ошибаетесь!

Полузащитник нашей сборно

Бо'льшая часть "Дара" была написана в 1935--37 гг. в Берлине: последняя глава была закончена в 1937-м году на Ривьере. Главный эмигрантский журнал "Современные Записки", издававшийся в Париже группой бывших эсеров, напечатал роман частями (в книгах с 63-ей по 67-ую, в 1937-38 гг.), но с пропуском четвертой главы, которую отвергли по той же причине, по которой Васильев отказывается печатать содержащуюся в ней биографию (в третьей главе): прелестный пример того, как жизнь бывает вынуждена подражать тому самому искусству, которое она осуждает. Лишь в 1952-м году, спустя чуть ли не двадцать лет после того, как роман был начат, появился полный его текст, опубликованный самаритянской организацией: издательством имени Чехова. Занятно было бы представить себе режим, при котором "Дар" могли бы читать в России. Я жил тогда в Берлине с 1922-го года, т. е. одновременно с юным героем моей книги. Однако ни это обстоятельство, ни то, что у меня с ним есть некоторые общие интересы, как например, литература и чешуекрылые, ничуть не означает, что читатель должен воскликнуть "ага" и соединить творца и творение. Я не Федор Годунов-Чердынцев и никогда им не был; мой отец не был исследователем Средней Азии (которым я сам еще может быть когда-нибудь буду). Никогда я не ухаживал за Зиной Мерц; и меня нисколько не тревожило существование поэта Кончеева, или какого-либо другого писателя. Кстати, именно в Кончееве, да еще в другом случайном персонаже, беллетристе Владимирове, различаю некоторые четры себя самого, каким я был в 1925-м году. В те дни, когда я работал над этой книгой, у меня не было еще той хватки, которая позволила бы мне воссоздать эмигрантскую колонию столь радикально и беспощадно, как я это делывал в моих позднейших английских романах в отношении той или иной среды. История то тут, то там просвечивает

Источник

Секс история: Лето в деревне

Все это, о чем я хочу сейчас рассказать, не зная почему и для кого, произошло со мной примерно лет двенадцать назад. Я тогда приехала погостить к своей старенькой бабушке и мне только что исполнилось восемнадцать. До экзаменов в институт хотелось деньков пять провести на природе среди деревьев и птиц, среди полевых цветов и деревенской тишины. Последний раз я приезжала в эту Богом и цивилизацией забытую деревушку еще будучи школьницей, совсем ма-ленькой девчонкой и проводила тут, почти, все летние каникулы. А последние года два не была ни разу. Бабушка еще была тогда бодренькая и могла сама, без посторонней помощи и натаскать воду из колодца и окучить картошку, которой в тех краях засаживали целые плантации, да и сейчас садят ни как ни меньше. Был июль. Погода стояла просто отличная. Кто бывал в это время года в таких глухих местах, нет нужды объяснять что это за рай. Жаркие дни. Длинные, светлые, теплые ночи. В десяти шагах от тебя в кустах надрываются соловьи, все живет и пахнет. Одним словом – лето в деревне. И вот, как-то, день на тре-тий такого моего безмятежного проживания, просидев с подружкой Иркой на целый вечер, мы, на ночь глядя, вдруг, решили навести одну из ее многочис-ленных подружек. Солнце село, но было еще светло. Пройдя через две улицы и затем свернув в узкий проулок мы вышли за огороды.

Деревня эта, разделенная надвое маленькой речушкой растянулась почти на километр. Помню мы шли не быстро, щелкали семечки, Ирка что-то мне рассказывала, а я слушала ее в пол уха. Нам было хорошо и весело, как это бывает только в бездумные молодые годы. Тропинка вилась огибая свалки мусора, какие-то ямы, ветхие сараюшки и уже в шагах десяти скрывалась в сумрачной тьме. Так, болтая, прошли мы, наверное, большую половину пути, как вдруг, в какой-то момент я услышала за спиной шаги. И не я одна. Мы одновременно оглянулись и

Источник